Внук Персея. Сын хромого Алкея - Страница 61


К оглавлению

61

Сфенел присел у Алкеева ложа на корточки.

— Союза за Микены твоего сына, — тихо сказал он. — Ты ведь хочешь этого, да?

«Ночами не спишь, — добавил он молча. — Все видишь: Амфитрион на микенском троносе, а я скитаюсь по Пелопоннесу. Или лежу в могиле. Надеешься дожить до светлого дня? Оставь надежду, калека…»

— Нет, — ответил Алкей. — Я не хочу войны в семье Персеидов.

— Врешь!

— Мой сын — воин. Из него выйдет плохой правитель. Возможно, худший, чем вышел из тебя. Убийца на троносе убитого… Вряд ли боги сделают такое царствование счастливым.

— Ты сказал: союз. Ну хорошо, я понимаю, зачем это нужно тебе с твоим сыном. Но зачем это надо басилеям Пелопоннеса? Сменить одного Персеида на другого? Им-то какая разница?!

— Эх ты, — горечь усмешки искривила рот Алкея. На обвисших щеках зажглись пунцовые, болезненные пятна. — Это для нас мой сын Персеид. А многочисленные сыновья Пелопса, сидящие в окрестных городах, называют его иначе. Для них он — родная кровь. Для них он — Пелопид.

— Я велю гонцу зайти к тебе, — кивнул Сфенел. — Найди верные слова для изгнанника.

2

— Радуйся! Я ищу Амфитриона Персеида. Мне сказали, он здесь.

Мужчина, сидевший на дубовой колоде, лишь плечами пожал. Вздыбились лопатки под линялым хитоном. Казалось, ветхая ткань сейчас расползется по швам, и за спиной угрюмца распахнутся крылья. «Только бы не железные! — обмер посланец. На лбу выступила липкая испарина. — Пройти столько стадий, чтобы встретить Таната Смертоносного…»

Пронесло. Лопатки опали, хитон уцелел; крыльев у мужчины не обнаружилось. Что за чушь в голову лезет? Небось, солнце темя напекло.

— Амфитриона Алкида, — обладатель зловещей спины медлил повернуться к гостю лицом. Голос его звучал глухо, словно из недр пифоса. — Сына хромого Алкея. Зачем он тебе?

Посланец знал себе цену. Ему ли отчитываться перед первым встречным? Но язык предал хозяина, проявив неожиданную самостоятельность:

— Я несу изгнаннику весть. От Сфенела Персеида, ванакта Микенского…

Спина осталась безучастной.

— …и Алкея Персеида, которого ты назвал хромым Алкеем.

Хмурый мужчина начал оборачиваться. Вот-вот заскрипит, будто трухлявая сосна под ветром. Лицо — темная глина, пропеченная зноем до твердости камня. В поры намертво въелась дорожная пыль. Волосы стягивает ремешок из кожи — вытертый, грязный. Кудлатая борода давно не стрижена. Бродяга? Наемник? Разбойник с большой дороги?

Что он здесь делает?

Посланец решительно шагнул вперед, дабы, сверкнув очами, поставить чужака на место. Ох, зря! — льдистый взгляд грубияна превратил его в мрамор. Кровь замедлила свой бег, остывая в жилах. Ударит? Прогонит? Убьет?! Но мужчина вдруг моргнул — раз, другой; по мере того, как таял лед в глазах бродяги, к посланцу возвращалась власть над телом. Глиняная маска треснула, родив неуверенную улыбку.

— Гий? Ты?

— Амфитрион?!

— Радуйся, Гий, сын Филандра!

— Радуйся, Амфитрион, сын Алкея! Не узнал! Клянусь Зевсом, не узнал!

— Скитания не красят человека.

— Да ладно! Тебя бы отмыть, постричь…

Гий прикусил язык. Не отмыть — очистить. Перед богами и людьми. Тогда Амфитрион станет прежним. Может быть. Отвечая тайным мыслям посланца, сын Алкея с былой легкостью вскочил на ноги. Сделал шаг навстречу, распахнул объятия — и остановился. Почему? Советник и сын советника, Гий умел соображать быстро. Кто рискнет обниматься с изгнанником, не очищенным от скверны убийства? Но есть ли лучший способ заслужить доверие изгнанника?

Кинувшись к другу детства, Гий крепко обнял Амфитриона.

— Знаешь, как я рад тебя видеть?

— А я?!

— Ох, да тише ты, раздавишь! Это у тебя ребра из бронзы…

Амфитрион отпустил посланника, отстранился. Лед во взгляде растаял без остатка. Сейчас там плескалась лучистая радость.

— Пошли в дом? Я тут гость, конечно… Но ведь ты тоже гость. Мой! Боги, как давно у меня не было гостей! В доме есть вино, и лепешки с сыром, и мясо козленка…

— Идем! — Гий хлопнул Амфитриона по плечу, чуть не отбив себе руку. — Мои люди…

— Всех накормим! Всех напоим! Алкмена! Посмотри, кто к нам приехал! Неси воды — умыться с дороги…

На миг перед Гием возник прежний сын Алкея: веселый богач и щедрый хозяин, чей дом в Микенах до рассвета гудел от пиров. Затем внимание посланца привлекла вышедшая во двор Алкмена. Да, повзрослела. Дерзкую девчонку сменила молодая женщина. Лицо, осанка… Должно быть, Амфитрион поделился с Алкменой толикой суровости. Или это в ней от прабабки Андромеды? Хороша! Определенно хороша. Еще бы приодеть…

— Иди, иди! Засмотрелся он…

«Бедно живут, — оценил Гий, переступив порог. — Ни рабов, ни прислуги.» Когда Алкмена принесла воды и сразу ушла, Амфитрион сам омыл гостю ноги, подал ковш и лохань для омовения рук; налил в кратер вина, разбавил, принес хлеб. Замер в ожидании. Ну да, конечно. Изгнаннику нельзя обращаться к богам. Даже плеснуть вина в сторону очага — и то запретно.

— Да будет милостив к нам Зевс-Гостеприимец! — Гий щедро брызнул вином на пол. — Твое здоровье, друг мой! Пусть боги исполнят твои заветные желания!

Отломив край лепешки, он принялся жевать. «Гостевой дом», выстроенный на отшибе, убедил Гия в житейском опыте здешнего правителя. Вроде, и в городе — и за чертой. Обстановка скромная: ни тебе серебряных кубков, ни треножников для лампад, ни трапезных лож. Живи, ешь-пей, но знай свое место.

61